Корзина Корзина пуста

k

Бумага

Не смотря на заспанность наших российских зим,
человек что-то пишет. И в этот миг он сравним
с оживленной вещью, наделенной волей к труду,
и с пространством смежным, в котором часы идут
по его спине, волоча метастазы мыслей,
по его стерне, по угрюмой его отчизне.
Человек сидит, он подобен всему вокруг,
из него уже потянулись шеренги букв, 
что-то зрительно-ножевое, покинув разум, 
пробиваясь с силой сквозь роговицу глаза 
упирается в целлюлозу и лезет вниз
по листу блокнота, который был прежде чист,
по листу, который был бел, как бела скула 
человека-облака, коего жизнь свела
к пониманию неба, взятого напрокат.
Человека-вечера, сдавленного в закат.
Он бумагу делает черной. Бумага — кость,
словно череп Йорика, словно бы в ней сочлось
все, что он узнавал у мертвых беззубых книг.
Он бумагу губит. Бумага — его двойник. 
Страшен голод бумаги. Бумага — раскрытый рот,
и как будто на время душу его берет,
человек по белому горлу падает вглубь,
не успев почувствовать ни языка, ни губ.
А потом разжеванный, выплюнутый вовне,
переваренный человек, человек во мне,
исковерканный человек со своей спины
собирает время — в мусорку. 
До весны. 

Аль Квотион