Корзина Корзина пуста

k

На балконе

Она стоит на балконе рядом со мной.
Небо уже опустилось так низко, что тучи стекают по ее бледным губам. 
Мы смотрим, как большие машины собирают букеты свежесорванных деревьев.
Она говорит: «можно я постою здесь еще какое-то время?»
и задумчиво рассматривает собственные руки,
словно впервые понимая, что под ними есть кости.
Ей страшно.
Ей просто хочется быть рядом, 
когда я буду разрушен вместе со всем этим миром,
прокаженным, 
заболевшим индифферентизмом. 
Ей просто хочется быть в это мгновение рядом,
потому что это все, что у нас осталось. 
У нас осталась игра «попробуй угадать человека, стоящего возле тебя»,
в которую даже мы проигрываем все чаще, 
хотя когда-то верили, что живем именно для того, чтобы остаться способными чувствовать другого.
Мы все еще пытаемся, но получается плохо, дешево и как-то бутафорно. 
Я закуриваю, и она думает, похожа ли душа на сигаретный дым, прибиваемый дождем к земле. 
Я сплевываю, и она думает, похожа ли душа на плевок, попадающий в систему канализации Бога.
Она думает о своей душе, о своей смерти,
она задается вопросом, скажет ли кто-нибудь на похоронах,
что даже при жизни в ее руках были кости,
что она стояла однажды на балконе рядом со мной, 
наблюдая очередное завершение мира, в который хотелось верить, 
и понимала это. 
Потом решает, что этого не скажет никто, а значит, это не имеет никакого значения.
Тогда она забывает про свои руки и свои кости.
Просит у меня сигарету и думает о вреде этих смол и никотина,
о вреде выхлопных или калорий,
о вреде процентов или излучений,
о вреде пропаганды или зоны комфорта. 
Она думает, скажет ли кто-нибудь на ее похоронах,
что здесь покоится человек, который мог быть лучше,
если бы употребил меньше жирной пищи или выкурил меньше сигарет.
Решает, что нет, и все это тоже перестает быть важным для нее. 
Скажет ли кто-нибудь, что здесь покоится человек, который ходил на работу, был лоялен к начальству и часто задерживался на час-пятнадцать?
Скажет ли кто-нибудь, что здесь покоится человек, возле кровати которого на протяжении четырнадцати дней лежал блокнот для записи одного единственного сна?
Скажет ли кто-нибудь, что здесь покоится человек, который думал под дождем, что душа может быть похожа на дым, на плевок, на отражение или может быть не похожей ни на что?
Через полчаса в ее жизни не остается почти ничего важного.


Но ей все еще хочется быть рядом, когда закончится мир,
поэтому единственное, что она говорит: «можно я постою здесь еще какое-то время?» 

Александр Ноитов