Корзина Корзина пуста

k

Первый опыт

Первый опыт доброты со мной случился в тот день, когда меня впервые привели в детский сад. Скажу честно, я был в восторге от возможности играть с другими детьми, гулять с воспитателями, уже тогда я любил жизнь и каждое событие вызывало дикую радость, а альтернатива остаться без родителей меня не пугала. Мать отпустила мою руку, она еще стояла рядом и разговаривала с нянькой, но я уже забыл о ней. Передо мной был огромный неизведанный мир, целая площадка со смеющимися и играющими друг с другом сверстниками, покрытая старыми раскрашенными покрышками и ржавыми каркасами неведомых сооружений, предназначенными для досуга всех карапузов. Дети с визгом кучковались в стаи, а недалеко от них, но очень обособленно, сидела на скамейке маленькая девочка, уставившись себе под ноги. Я был ребенком, но я увидел в этом какую-то несправедливость, раннее одиночество, через суждение по себе: все играют и никто не обращает на нее внимания, наверное, ей плохо. Именно тогда я решил творить добро, я решил, что раз никто не смотрит в ее сторону, то играть с ней буду я. Воодушевившись своей идеей, я гордо пошел к ней, волоча по снегу съехавшую варежку на резинке. Я подошел и, растягивая улыбку до ушей, отрапортовал:

- Привет, я Саша, давай с тобой дружить!

Дальше я наблюдал Явление. Голова начала медленно подниматься навстречу мне, открывая огромные черные глазищи на пол лица. Увидев их, я уже не видел остального, оно осталось в моей памяти бледным расплывшемся пятном. А вот глаза я запомнил. И эти глаза, смотрящие на меня, сначала начали слегка блестеть, потом стали матовыми, наполнились прозрачной водой, девочка сморгнула первые слезы и… Заорала так, что я позорно убежал, взяв разбег с места. После этого я угрюмо стоял посреди площадки, исподлобья смотрел на играющих детей, но уже не пытался к ним подходить, я опасался, что они тоже будут кричать при виде меня. Я стоял, слушал этот пронзительный вой, он все не кончался, то затихал, то снова набирал силу. Я стоял пока кто-то из карапузов сам не подошел ко мне и не увлек в игру, и я с детской непосредственностью снова забыл, на этот раз не мать, а эту одинокую девочку на скамейке.

Стоит ли говорить, что спустя много времени, когда я вырос, я прожил с этой девочкой пять лет.


Первый опыт героизма случился значительно позже. Было лето, я гостил у бабушки на даче, упиваясь теплыми вечерами, стрекотанием сверчков, смешанным с запахами лета, и белыми ночами, в которые я проваливался не глядя, уставший за день и пропитанный до души прохладной озерной водой. И, конечно, книгами, которые я читал в запой везде и всегда. Мой дед тогда был еще жив и достаточно молод, чтобы самостоятельно водить машину. В связи с чем рядом с домом был натянут купол брезента, что-то вроде импровизированного гаража. Я сидел на подоконнике и рассматривал его, идти никуда не хотелось, во мне жили образы и настроения только что прочитанной книги про рыцарей, героев, благородных королей и доблестных воинов, которые я медленно переваривал, наблюдая, как они оседают в сердце. А потом я увидел птицу. Она залетела под брезент и судорожно билась в него, не зная, как добраться до свободы. Я смотрел на этот маленький, невесомый, пушистый комочек с бешено работающими крыльями и мне стало жаль. Но рыцари и герои были очень рядом, я пожал плечами и пошел спасать. Поймать птицу оказалось задачей не простой, высоким я не был, купол гаража закрывал все небо, а птица шарахалась от меня, продолжая биться. Я заползал по тонким железным подпоркам и пытался схватить ее руками, осторожно, чтобы ничего не поломать. В итоге я добился своей цели, птица дрожала в моих ладонях, настолько хрупкая, что я чувствовал только эту дрожь, пронизывающую легкое тельце. Я был горд собой, я был бесконечно горд, я видел меч на поясе и красивого коня под брезентом, я был настоящим героем. А потом… Из птицы во все стороны полезли клещи, проползая между моих пальцев, разбегаясь, лоснясь на солнце пузатыми спинками. У страха глаза велики, на тот момент мне показалось, что клещей куда больше, чем самой птицы. Я заорал и со всей дури швырнул небесное создание, секунду назад казавшееся мне волшебным, на землю. Исчез меч, конь, исчезли рыцари, осталась только данность.

Позже, когда из меня уже вытащили одного шального клеща, я сидел на мостике, гонял веткой пиявок в пруду и мне впервые приходила в голову условность добра и зла. Я начинал осознавать причинно-следственную связь, весь ее невозможный размах. Именно тогда я понял, как сложно мне будет понять, к чему приведет тот или иной шаг, диктуемый простейшими намерениями, вычитанными из книг. Но сложно не значит невозможно. Любой философский взгляд на жизнь вылупляется из ставшей слишком тесной скорлупы прививаемого социумом мировоззрения, когда вопросы души и разума притягивают данность, не способную ужиться на блюдечке прокуренного кухонного быта. И не важно, что становится кирпичом, разбивающим стекло прежних убеждений, важно только одно: как головокружительно сладок вкус познания, однажды ставшего главной жаждой и искушением человека.

Аль Квотион