Корзина Корзина пуста

k

Раны

Я люблю хомячков и самоубийц. Это преамбула, перейду к фабуле. Когда дети с гордостью показывают разбитую коленку друзьям, нам это понятно. Для них пережитая боль — это Событие, почти подвиг. Когда ребенок утрирует свою болезнь, нам тоже все понятно. Это попытка привлечения внимания. Когда человек взрослеет… а вот тут нюанс, взрослеют далеко не все. И подростки, и зрелые люди, и старики рассказывают о своих шрамах и болях с долей гордости, с тем же детским желанием привлечь внимание и рассказать о своем подвиге и терпимости. Потому что боль — это личное переживание, не познающееся в сравнении. Ты знаешь только свою и никогда не узнаешь чужую, даже не сможешь ее представить. Потому что ставя себя на место другого человека, ты надеваешь на него именно свои переживания боли. Человек одичало одинок в этом мире. Ты становишься циником в тот момент, когда понимаешь простую истину: всем на всех наплевать. Это так, потому что даже милосердные и сострадающие становятся такими не ради тебя, а ради любви к самому образу, ради самих себя. Но тебе больно и, когда ты говоришь об этом, натыкаешься на стену равнодушия: «это пройдет, это возрастное, а кому сейчас легко» и прочее, прочее. И тогда совсем по-детски ты пытаешься показать эту боль наглядно. Все-таки на несколько капель крови окружающие реагируют сильнее, чем на заунывные всхлипы о том, как ты страдаешь в душе. Но мы сами создаем этот мир. И этих показушников самоубийц создаем тоже мы. Своим пофигизмом. Так что я с улыбкой смотрю на людей, рассказывающих мне о том, как это смешно, нелепо и убого. Потому что это дело рук твоих. Чем-то напоминает художника, хающего свою же картину, забывшего, кто ее автор на самом деле. И мир, в котором выступающая кровь, порез, рана стали заезженной банальщиной — наше с тобой творение. Я живу по принципу поиска всех причин в себе и не отрицании чего бы то ни было. Хотя, временами могу и подыграть чужому осуждению. Это так же забавно, как и все остальное. Лично мне эта яркая теплая живая кровь, как знак чужой слабости и просьбы о помощи, кажутся сексуальными. Просто потому, что я люблю быть сильным и плохо умею быть слабым. Потому что понимаю, что я источник этого непонимания. И именно поэтому я  люблю хомячков и самоубийц, тех, кто так хрупок в этом странном и до смешного простом мире.

Аль Квотион