Корзина Корзина пуста

k

Смерть

 Я гулял по Питеру, была осень. Я шел по мокрым улочкам домой, слушал музыку, смотрел на разлет серого неба над головой, вдыхал шелест опадающих листьев и улыбался своему. Я увидел людей, они стояли и смотрели на что-то, подтягивались новые. Подошел и я. Это был мальчик, лет 18, он лежал на асфальте, раскинув руки, и как и я глядя в небо. Только он не пытался спрятаться под ресницами от капель дождя, а в его застывших глазах кроме серого оттенка дождей не отражалось уже ничего. Он был мертв. Люди смотрели на него. А я смотрел на них. Я смотрел в них и листал их лица, взгляды, чувства, мысли. Почему смерть так притягательна, почему живые останавливаются, оставляют свои дела, чтобы посмотреть в ее глаза, или хотя бы туда, где только что мелькнула ее смутная тень. Для человека смерть, являющаяся обычной частью жизни, противоестественна. И воспринимать ее как привычную часть жизни сложно, слишком силен страх. Да, именно страх, человек боится смерти, каждый без исключения. Включая тех, кто ее культивирует, поклоняется или просто отрицает. Вначале отношений к смерти лежит страх. Я часто слышал: я не боюсь смерти, я боюсь… дальше шли варианты: только смерти близких, а своей нет, только высоты, темноты, себя, тебя… что угодно. Все это — побочные формы, искаженные проявления все того же страха смерти, который лежит в корне всех остальных страхов. Ты знаешь человека, который не боится вообще ничего? Не убеждая себя и других в этом, создавая образ героя, а вообще не боится? Таких нет. И не может быть просто в силу природы человека. Отдельные случаи больной личности не осознающей страхов и себя в целом я разбирать не буду, я говорю о мыслящих сознательных людях. Так что же отражалось на страницах тех лиц, столкнувшихся со смертью? Переосмысление. Своей собственной жизни, своей конечности в ней, бренности твоих ценностей, твоих амбиций на фоне завершения всего. В такие моменты отступает суета, ей становится слишком тесно в нашем изменчивом восприятии мира, себя и своего пути в нем, неизбежно приводящего к концу. Сострадание. К самому себе, завуалированное под сострадание к этому мальчику. Потому что сострадающие видят себя, лежащего на этом грязном асфальте под взглядами безразличных людей. Сострадание и жалость в целом строятся на ассоциативности мышления. В редких исключительных случаях злорадство. Оно скользит в озлобленных глазах, диктуя: так им и надо, пусть все сдохнут, наркоманы, пьяницы, ублюдки, шлюхи. И между строк: слава богу, не я… В толпе мелькают молодые лица исследователей, в них написано любопытство. Интерес к непознанному. Что такое смерть? Что чувствовал этот мальчик, умирая? Где он теперь? Они ищут ответы на свои вопросы в застывших успокоившихся чертах мертвого лица, в тишине неподвижных глаз стремятся разглядеть проблеск знания. А потом они все уходят — жить, а он остается лежать там. К ним вечером придет страх, а он уже ничего не боится. И страх приходит. Он приходит наивными попытками отшутиться от смерти, не принимать ее всерьез, и слышаться уже шутки черного юмора, маскирующие ужас умирания. Он приходит поклонением смерти, протянутыми к ней руками, шепотом молитв и заклинаний ее культу, слабой попыткой слабого человека стать своим для того, что его пугает. Потому что своих не трогают. Он приходит молчанием о ней, не желанием говорить, слушать, думать о конце пути. Продолжением дремучей веры в то, что если не произносить ее имя, не звать к себе — она не придет. Он приходит желанием. Долгий давящий страх тяжелее быстрого шага с крыши. Это слабость принципа «отмучиться поскорее». Это знание того, что страх уходит, но уходит только вместе с жизнью. Это мысли, чувства, отношения к смерти людей, которыми мы считаем себя. Смерть — неестественна, пугающе непонятна, она всегда выступает в роли отрицательного героя. В которого, как ни странно, легко влюбиться. И люди влюбляются, создавая вокргу смерти ореол романтики (для девочек) или героизма (для мальчиков). Будет ли это готическая полутьма вампирического образа или эпохально героическая отвага с этаким «сaesarem decet stantem mori» в финале. Так ли это важно? Думаю, нет. Но если стянуть покрывало сознания, осмысления, животного ужаса человека перед смертью, инстинкта выживания и заглянуть в душу, в подсознание, глубже, туда, куда мы забыли дороги, то смерть… притягательна. Она завораживает. Она не пугает, она — желанна. Из отрицательного героя превращаясь в доброго ангела, становясь аналогом свободы — целостности души. Выхода из спячки и не концом, а продолжением старого пути, начало нового круга. Не неизвестностью, а ожиданием. Потому что когда в мертвых глазах заканчивается небо, открываются двери. Не в рай и не в ад, рай и ад здесь, с нами, внутри каждого из нас. А куда открываются двери… В свое время это узнает каждый.

Аль Квотион