Корзина Корзина пуста

k

Три часа ночи

Три часа ночи. Полная пепельница окурков, монитор с рабочими файлами, холодный чай, кожаное кресло, черная венозная нитка наушников, протянутая от ноутбука до моей головы — сейчас это вся возможная реальность. Ее полностью завершенная картина, вселенский домострой конкретной ночи для конкретной болезненно нервной души. И сердце, Господи, безумное сердце — оно где-то в горле, оно бьется бешеным темпом, отчаянным, надрывным, кажется, стоит вздохнуть глубже, и оно вывалится в рот, продолжая безумствовать между зубами, не останавливаясь ни на секунду. От этой ненормальной трещотки, прерываемой болевыми спазмами, трудно дышать. Трудно, почти невозможно, но нужно работать. Эта мысль неотступно преследует меня, а превышающий любую допустимую скорость сердечный ритм только усиливает ее — нужно работать, нужно работать, нужно успеть сделать все, что я должен сделать, кто его знает, сколько того времени осталось? Нужно успеть, успеть, нужно закончить. Внезапно я замираю. В самом настоящем неподдельном ужасе. Я вижу самого себя, хватающегося за грудь, судорожно сминающего рубаху, а потом замирающего в дурацкой, отвратительно похабной, раскинувшейся позе — в липкой луже пролитого чая, обсыпанного, как грязью, пеплом и окурками, освещенного светом монитора, на котором открыты так и незаконченные работы, в этом убогом огрызке реальности, в котором я сам на годы запер себя собственным трудом. Дикий ужас проникает в меня, сама мысль кажется непоправимо жалкой и порочной. Не хочу так. Не хочу. Появляется желание разбудить кого-нибудь, кого угодно — друга, близкого, и кричать этому сонному растерянному человеку — слышишь, я не хочу так, не хочу, только не так, ну пожалуйста! Боюсь сейчас, как маленький ребенок, запертый в темной комнате с вымышленными монстрами — остаться один. Но понимаю, как глупы, нелепы и бессмысленны такие выходки. Что вовсе не годится тревожить зазря людей, будить их среди ночи, все это временная проходящая блажь. Разве что стоит одеться и выйти на улицу — туда, под дождь, под черное мокрое небо, туда, где (мне почему-то так кажется, хотя это тоже нелепо) падать и мять рубашку на груди будет не так, что ли, безысходно, мучительно и страшно. 

Аль Квотион