Корзина Корзина пуста

k

Зимой на улице

Я нашел ее зимой на улице. Она лежала в снегу и светилась. Конечно, скорее всего, это просто снег запутался в ее мягкой лохматости простуженного заблудившегося ангела и поблескивал в свете фонарей, но мне хотелось верить, что светится именно она. Мне хотелось верить, и я верил. Я поверил во всю нее, целиком, и это оказалось очень легко, словно бы вера эта давно валялась где-то в груди — забытая, запыленная, а на вечерней снежной улице вдруг очнулась и… просто наступила. Неизбежно, неотвратимо и навсегда. Я поверил. В ее испуганные, недоверчивые глаза. В ее синюю курточку и съехавшую набекрень шапочку. В кудрявый локон, совсем по-детски торчащий из под той шапочки. Поверил, взял на руки и отнес домой. 

Я грел ее несколько лет, пока она не оттаяла, не стала мягкой, теплой и живой. Она даже начала улыбаться, и мне казалось, что все хорошо — лучше не придумаешь. Она ходила по коридору, осторожно вышагивая полупрозрачными ножками, заглядывала в шкафы, смотрела в окно. Пила фруктовый сок и негромко звучала, словно бы чьи-то невидимые пальцы задевают струны арфы. Я полюбил ее, а она полюбила меня. Со временем полюбила, даже начала забираться ко мне на колени, прижиматься к груди, утыкаясь куда-то в шею, и так засыпать. Я даже почти забыл, что нашел ее зимой, в снегу. Почти забыл, что создания зимы так непохожи на нас. Очень медленно, словно нехотя, словно бы отчаянно сопротивляясь, она заболела. 

Она болела долго. Болела от размокшего, переставшего быть хрустальным неба. Болела от шумного города за окном, от размашистой грязи под ногами прохожих. Она болела от моих бумаг и неразличимого мне мерного гудения ноутбука. Она болела от включенного телевизора, или, может быть, от тех картинок и слов, которые видела в нем. Она становилась заметно бледнее и прозрачней, когда из окна доносился мат подвыпившего, или когда я уходил, оставляя ее одну. Но все же она любила меня. Она проживала всего одну, единственную, мимолетную и хрупкую жизнь снежинки — она спала у меня на коленях, не зная и не желая больше ничего. Она любила меня. Но я так и не смог, не научился сделать так, чтобы она смогла полюбить и нашу хмурую, каменную, тяжелую и зажеванную между фактами и амбициями жизнь.

Аль Квотион